Воспоминания Л.В.Шапошниковой о Павле Фёдоровиче Беликове

Таллинн, 1991 год

вернутьсявернуться


Какой действительно энергетический огромный потенциал несёт в себе сейчас рериховское движение! Вот здесь, в Таллинне, я вижу небольшую группу, которая сумела организовать сегодня прекрасную конференцию, организовала выставку, на которой, к сожалению, не смогла быть по ряду не зависящих от меня обстоятельств. И чувствуется, что данная группа сможет организовать ещё многое. И это заставляет меня думать о том, что наш выбор с Евгением Палладиевичем Маточкиным был в своё время правильным. Я хотела бы, конечно, поприветствовать Киру Алексеевну Молчанову, потому что ни одна группа без вот такого сердечного магнита состояться не может. Здесь она состоялась, потому что этот магнит присутствует.

Кроме этого мне хотелось бы ещё сказать буквально несколько слов о Павле Фёдоровиче Беликове. Конечно, я всё прослушала очень внимательно. Здесь было много сказано правильного, и я, полностью к этому присоединяясь, но мне хотелось бы поделиться некоторыми соображениями в отношении Павла Фёдоровича Беликова, в отношении человека совершенно удивительного, необычного и сыгравшего огромную роль в том, что сейчас развивается и растёт.

В 1972 году, летом, я гостила в долине Кулу, на вилле Рерихов, была приглашена Святославом Николаевичем туда и провела там две недели. Оттуда, из долины Кулу я привезла две вещи: первая - предложение Святослава Николаевича Советскому правительству о передаче виллы и земли, принадлежащей вилле, и Института Гималайских Исследований Урусвати Советскому народу, второе - письмо Павлу Фёдоровичу Беликову от Святослава Николаевича. Ну, судьба первого сообщения была, как говорится не очень успешна, я бы сказала. Вот Евгений Палладиевич рассказывал о том, как Сибирское отделение Академии Наук пыталось проникнуть в Кулу, но им не удалось этого сделать, и до сих пор никому ещё не удалось этого сделать. Судьба второго письма для меня была более светлой, потому что письмо подарило мне знакомство и затем дружбу с Павлом Фёдоровичем Беликовым. Когда я привезла сюда это письмо В Москву, я поступила, как поступают все нормальные люди: я запаковала его в другой конверт, написала адрес Павла Фёдоровича и отправила. И забыла об этом, потому что в то время я практически не знала, что такое Павел Фёдорович. И выполнив свой долг я не ожидала ничего с той стороны, где находился Таллинн. Но через некоторое время пришло очень тёплое письмо, которое и послужило началом наших взаимоотношений. Эти взаимоотношения продолжались долго, и я хочу сказать, что я, дружа с Павлом Федоровичем, ну могу сказать... сегодня говорить о трёх таких чертах Павла Фёдоровича, которые для меня являются очень ценными. Во-первых, то, что Павел Фёдорович сразу начинал вокруг себя формировать людей, формироваться группы людей. Ну, предположим, он мне ответил. Я ещё тогда не занималась по-настоящему Рерихом, если бы мне сказали, что Рерихи станут моей судьбой и моей жизнью, я бы, наверное, не поверила. Я занималась индийскими племенами, ходила в джунгли, знакомилась с ними и писала книги о них. А потом вдруг возник Святослав Николаевич, а после этого Павел Фёдорович. В жизни, говорят, ничего случайного нету, и таким образом сложилась моя дальнейшая судьба. Так вот, Павел Фёдорович сразу стал меня втягивать в работу. Он предложил мне вместе с ним написать статью об Институте Гималайских Исследований Урусвати, которая была моей первой работой о Рерихе, почти неосознанной, потому что я так отталкивалась от этого, хотя я точно знала, конечно, об этом институте видела его, смотрела коллекции - всё, что мне показывал тогда Святослав Николаевич. Но я не на того напала. Павел Фёдорович вышиб из меня моё участие достаточно успешно, и таким образом появилась эта статья.

Но он на этом не унялся. Я подумала: "Боже, я отделаюсь и на этом кончится!" Нет, пошло дальше. После этого, когда я заметила, что каждый заинтересовавший его человек должен найти в его работе место, я поняла: сопротивляться больше не нужно. И я стала уже поддерживать с Павлом Фёдоровичем творческие отношения, которые развивались и, в конечном счёте, привели к тому, чем я оказалась.

Вот то, что говорила Кира Алексеевна, всё очень правильно, что он со мной сотрудничал. Я бы сказала, что он в какой-то мере был для меня водителем, он меня в это дело втянул. Короче говоря, вот это я должна отметить. И такая я не одна, очень многие рериховеды прошли беликовскую школу.

И здесь я должна отметить вторую черту Павла Фёдоровича Беликова. Удивительная вещь: в нём сочетался великолепный интеллект учёного со способностью систематизатора информационного. Всё, что касалось Рериха, всегда можно было получить у Павла Фёдоровича Беликова. Не только факт какой-то, что в таком-то году, такой-то день Николай Константинович в Париже обедал в таком-то кафе, вплоть до этого, но и можно было обсудить крупнейшие проблемы важнейшие научные. Причём, ну, в какой-то мере я была учёным и считаюсь, наверное, таковой, но мы здесь были на равных, а может быть у него было ещё больше преимуществ передо мной. Поэтому контакт с ним не был просто контактом с человеком много знающим, а для меня это был высокоинтеллектуальный контакт, который меня заставлял о многом думать, размышлять и многое осмысливать. Я думаю, что этот момент также распространяется на всех тех, кто проходил через вот эту школу Беликова Павла Фёдоровича. И ещё один момент. И поэтому я хочу сказать, что когда вот Павла Фёдоровича не стало, то вот я лично как-то почувствовала себя сиротой: вот теперь мне не куда обратиться, вот я чего-то не знаю, я не могу найти, а обратиться не к кому. Ну, каждое явление диалектично, это заставило меня больше самою работать и чувствовать себя более самостоятельной. Но, тем не менее, эта утрата была велика, и, я хочу сказать, до сих пор это ощущение во мне сохраняется. Потому что бывают моменты, когда ну необходим Павел Фёдорович Беликов, а его к сожалению, нет.

И третий момент. Павел Фёдорович Беликов сочетал в себе глубокое проникновение в то, что мы называем Живой Этикой: в философию рериховскую, в философию его Учителей. Но, вместе с тем, он никогда не впадал в крайность, в которую, скажем прямо, впадают у нас и в рериховском движении многие, и люди, которые соприкасаются с Живой Этикой. Он был рационален, он всегда держал баланс. Ну, вы знаете, Живая Этика – произведение или работа не простая. Я бы сказала, что чтение Живой Этики иногда напоминает чтение Медицинской энциклопедии. Вот человек, читающий Медицинскую энциклопедию, вдруг начинает ощущать в себе все те болезни, которые в этой энциклопедии описаны. Так же, как человек, читающий Живую Этику, вдруг начинает в себе ощущать все те способности, которые там описаны. И он делает это не очень правильно, потому что всё то, что там есть, требует огромного труда и возникнуть вот сразу не может. На этой ситуации базировалась вся эта группа Дмитриева. Вот он прочёл и решил: и Космос слышит, и в Тонкий мир проникает, и так далее. Но это сейчас иногда приобретает такой, я бы сказала бытовой характер. У нас в Фонде есть человек, которому, предположим, говорю: «Серёжа, сделай то-то». А он мне говорит: «Людмила Васильевна надо провернуть через Тонкий мир». А я ему говорю: «Ну и зарплату будешь получать в Тонком мире!» Вот такие вещи возникают. Поэтому я и присутствующих хочу предупредить, и тех, кто когда-нибудь прикоснётся к Живой Этике: «Не превращайте её в Медицинскую энциклопедию. Тысячи раз проверьте, что действительно с вами происходит». Павел Фёдорович был удивительно точен. Поэтому он и сумел написать эту великолепную вещь, которая, к сожалению, ещё не опубликована, но я полагаю мы всё-таки это сделаем в Фонде Рерихов, сумеем опубликовать эту работу, это духовная биография Николая Константиновича, я бы сказала итог всей работы Павла Фёдоровича. Вот это, конечно пример того, как нужно соблюсти баланс.

Сам же он, в этом отношении удивительно много знавший и имевший какие-то, так сказать, основания говорить, что он причастен к этим Высотам – он был невероятно скромен, он никогда об этом не говорил. Никогда не говорил.

У нас в рериховском движении возникает такая вещь: возникает высокомерие по отношению к тем, кто Живую Этику не читает. Вот ты это делаешь потому, что ты не знаешь Живой Этики. Ну, тот, кто говорит такую вещь, он или она, ничего не делает при этом. Тоже бывает такое. И вот это высокомерие, которое у нас существует, от него тоже нужно избавляться.
Что же ещё можно сказать о Павле Фёдоровиче. Есть люди, которые проявляют высокомерие, зная какие-то параграфы Живой Этики. А есть ещё хуже. Есть огромное количество у нас посвящённых – не знаю, откуда они набрались, при этом они не таят это в себе. Настоящий посвящённый никогда не говорит, что он посвящённый. Так об этом никогда не говорил Павел Фёдорович. Вот то, что я хотела о нём сказать.

Ну ещё я хочу остановиться на маленьком вопросе, хотя большой важности. Сегодня на нашей конференции звучат два языка – русский и эстонский, и это прекрасно, это вселяет надежду, что уровень культуры будет объединительным в наше очень тяжёлое и непростое время.



П.Ф.Беликов и Л.В.Шапошникова


Л.В.Шапошникова и К.А.Молчанова


вернутьсявернуться